История

Анализ развития капитализма и революционная стратегия

Предлагаемая вниманию читателей статья задумывалась как концептуальное предисловие к до сих пор не изданной книге, посвящённой истории распространения марксизма в России и становлению первых пролетарских организаций, которую мы готовили к 100-летию Октябрьской революции. Подлинная история рабочего движения немыслима без строгого анализа материального базиса. Именно поэтому важнейшей задачей исследования стало изучение объективных социально-экономических условий Российской империи рубежа XIX–XX веков – того реального исторического фундамента, из которого органически выросла и на который опиралась большевистская партия. Без ясного понимания специфики российского капитализма, тесно сплетённого с пережитками крепостничества, невозможно понять, почему ленинская революционная стратегия оказалась единственно верной, а её политические оппоненты неизбежно скатывались в оппортунизм. Сегодня, когда вокруг истории революционного движения нагромождены горы идеологического мусора, особенно важно препарировать устойчивые мифы, искажающие суть классовой расстановки сил накануне 1917 года. Данная работа вскрывает поразительное классовое родство позиций социал-шовиниста Плеханова и социал-империалиста Сталина – будущей персонификации контрреволюции – в их отрицании самостоятельной империалистической природы русского капитализма. Разбирая анатомию российского военно-феодального империализма, статья доказывает: бескомпромиссный ленинский курс на поражение собственного правительства в мировой бойне и перерастание буржуазной революции в социалистическую был не волюнтаристским прыжком, а строгим научным выводом, вытекавшим из объективного места России в мировой капиталистической системе.

Contents

В 1924 году в работе “Об основах ленинизма” И. В. Сталин писал, что «царская Россия была величайшим резервом западного империализма», его «сторожевым псом» и «агентурой». Очевидно, что из этих оценок вытекало зависимое, подчинённое положение Российской империи по отношению к западным державам. В этом случае действительно получалось так, что 14-миллионая русская армия проливала кровь «для обеспечения бешеных прибылей англо-французских капиталистов»1. Интересы же российского империализма как минимум отходили на второй план.

Г. В. Плеханов в написанной в апреле 1917 года статье “О тезисах Ленина и о том, почему бред бывает подчас интересен” в свойственном ему блестящем литературном стиле, ссылаясь на чеховскую “Палату № 6” и гоголевские “Записки титулярного советника Авксентия Ивановича Поприщина”, пытался разбить ленинские “Апрельские тезисы”, призывая в качестве третейского судьи так и не ставшего адвокатом Маркса. Он писал, что Ленин переносит ответственность с людей на производственные отношения, и требовал доказательства того, «что ответственность за каждую данную империалистическую войну в одинаковой мере падает на все участвующие в ней капиталистические страны»2. Не утруждая себя доказательствами, Плеханов заявлял, что в ленинских тезисах «марксизмом […] не пахнет, как вообще не пахнет им в рассуждениях людей, не считающихся с условиями времени и места»3, и ограничивался лишь констатацией: «Россия не принадлежит к числу» стран, «достигших наивысшей ступени капиталистического способа производства»4. Исходя из этого, Плеханов делал вывод о необходимости поддержки российским пролетариатом “оборонительной” войны, которую вели сначала царское, а затем Временное правительство.

Между выводами политического лидера СССР – государства, в котором, по словам идеологов буржуазии, господствовал научный коммунизм, – и первого русского марксиста Плеханова, безусловно, имеются различия, но для них обоих неприемлема ленинская революционная стратегия. Они – первый завуалированно, а второй открыто – выступили против неё. Это различие не должно вводить в заблуждение, поскольку оно вызвано условиями времени и места, в которых находились Сталин и Плеханов.

Что же собой в действительности представлял российский капитализм, находился ли он в эпоху первой мировой войны на империалистической стадии развития?

Военно-феодальный империализм

Уже на исходе XIX века, отмечая «громадные особенности» России «как в экономическом, так и во вне экономическом отношении»5, суть которых состояла прежде всего в том, что «ни в одной капиталистической стране не уцелели в таком обилии учреждения старины, несовместимые с капитализмом»6, В. И. Ленин в то же время акцентировал внимание на тождественности основных черт капиталистической эволюции России и стран Западной Европы:

«Капиталистическая эволюция […] сблизила уже общий экономический строй не только западноевропейских государств по сравнению друг с другом, но и России по сравнению с Западом».7

Следовательно, особенности России были всего лишь проявлением более ранней стадии капиталистического развития, а различия с западноевропейскими государствами имели количественный, а не качественный характер.

Экономист П. И. Лященко (1875–1955) в своём труде “История народного хозяйства СССР”, характеризуя экономическую политику царизма, писал:

«Вся народохозяйственная, податная, бюджетная, финансовая, кредитная политика государства, покровительствующая развитию капиталистической промышленности, вся внешнеторговая таможенная политика, железнодорожная тарифная политика, вся международная внешняя политика, все отношения с международным капиталом были направлены на цели защиты интересов буржуазии и развития капиталистической промышленности в стране. Но часто эти цели вступали в конфликт с классовой политикой самодержавия – с покровительством землевладельческому дворянству».8

Мы можем охарактеризовать сложившееся к тому времени в России положение как кризис несоответствия: устаревшая феодальная политическая форма не соответствовала новому буржуазному содержанию.

Историк И. Ф. Гиндин (1900–1980) в своём труде “Государственный банк и экономическая политика царского правительства (1861–1892 годы)” не останавливается на противоречии интересов дворянства и буржуазии, указывая, что «сохранение и укрепление политического господства крепостников-помещиков […] было возможно лишь при условии экономического роста страны, движения её вперед по пути капитализма. Более того, само продление исторического существования полукрепостнических латифундий стало возможным лишь путём их совмещения с капиталистическим развитием страны и некоторой перестройки этих латифундий на капиталистический лад», вот почему «при всей противоречивости и непоследовательности экономической политики царского правительства способствование капиталистическому развитию стало главным её направлением».9

Родившийся в Одессе американский историк и экономист Александр Гершенкрон (1904–1978) добавляет, что «заинтересованность государства в проведении индустриализации была во многом обусловлена военной политикой»10. И это ещё не всё:

«[Государство], преследовавшее военные цели, [стало] главным инициатором экономического развития страны».11

Толчком к этой революции сверху, которая проводилась самодержавным правительством, стали военное поражение в Крымской войне и дипломатическое в русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Гершенкрон и другой американский специалист по русской истории конца XIX – начала XX века, Теодор фон Лауэ (1916–2000), считали, что индустриализация России – попытка совершить “большой рывок” в промышленном развитии – противоречила аграрной политике самодержавия и осуществлялась за счёт деревни. В этом они расходились с Гиндиным, который видел взаимопроникновение интересов всё более работающего на рынок – и тем самым становящегося капиталистическим – крупного землевладения и промышленного капитала.

Единство военно-политических и экономических интересов промышленного и аграрного капитализма России позволяло Ленину в 1915 году говорить о том, что пролетарская партия должна привлекать “непролетарские народные массы” к борьбе за освобождение «буржуазной России от военно-феодального “империализма” (= царизма)», уточняя, что «этим освобождением […] пролетариат воспользуется […] для совершения социалистической революции в союзе с пролетариями Европы»12.

Из анализа развития капитализма Ленин делал выводы о конкретных задачах революционной стратегии.

Капиталистический голод

Факты, казалось бы, подтверждают позицию американских историков. Во второй половине XIX века преобладающее место в российском экспорте заняли зерновые. В середине 70-х годов на них приходилось 50 % экспорта, и этот уровень (при постоянных колебаниях) держался до 1900-х годов13.

В 1891–1892 годах Россию поразили два тяжелейших неурожая (сбор хлебов сократился на 45 %14), повысивших цены на хлеб и повлекших за собой голод. Министр внутренних дел И. Н. Дурново (1834–1903) предложил тогда ограничить свободную торговлю зерном и его вывоз за границу, а также срочно создать единый правительственный орган по закупке хлеба, но Совет министров выступил против, не желая ущемлять интересы экспортёров – капиталистических латифундистов15. Вывоз зерна увеличился на четверть. Не на пустом месте возникла крылатая фраза:

«Неурожай от Бога, а голод – от Царя!».16

Роза Люксембург назвала этот голод «Голгофой русской деревни». За ним «последовал второй апокалипсический всадник – эпидемия»17 холеры, от которой бакинский губернатор бежал в горы, саратовский спрятался на пароходе, а астраханский направил в Каспийское море сторожевые корабли, чтобы они загородили путь “разносчикам болезни”; тем самым 10 тысяч человек были обречены на гибель от эпидемии, голода и жажды. Разразились холерные бунты. Этим событиям посвящена книга русского писателя В. Г. Короленко (1853–1921) “В холерный год”.

Данные по общим демографическим потерям от голода и эпидемии расходятся. Приведём оценку американского исследователя Р. Роббинса18, который проанализировал статистику смертности в 17 наиболее поражённых голодом губерниях: смертность в 1892 году составила 4,81 % при среднем уровне за десятилетие 1881–1890 в 3,76 %, то есть была на 28 % выше обычного уровня. Сверхсмертность 1892 года (от всех причин) в зоне голода составила 406 тыс. человек; смертность от холеры Роббинс оценивает не менее чем в 100 тыс. человек.

Но голодали, само собой, не латифундисты и не кулаки: процесс разложения крестьянства шёл полным ходом, а поэтому нельзя рассматривать деревню как единое целое. Капиталистическое развитие, с одной стороны, порождало симбиоз сельского и городского капиталистов, а с другой – обрекало на нужду миллионы беднейших крестьян и городских пролетариев, усиливая противоречие между трудом и капиталом.

Два пути развития капитализма

16 декабря 1909 года в письме одному из старейших участников русского революционного движения большевику И. И. Скворцову_-Степанову (1870–1928) Ленин указывал, что «развитие аграрных отношений в России идёт капиталистически и в помещичьем хозяйстве и в крестьянском, и вне и внутри “общины”»19, что «буржуазное развитие России к 1905 году было уже вполне зрело для того, чтобы требовать немедленной ломки устаревшей надстройки […]. Мы живём в эпоху этой ломки, которую разные классы буржуазной России стараются довершить, доделать по-своему»20. Исходя из этого, он делал вывод, что уже «нельзя оставаться при общем решении вопроса о капитализме, [как это было в эпоху борьбы с народничеством] теперь этот вопрос решён и теорией и жизнью […], а на очередь поставлен другой, высший вопрос: капитализм типа α или капитализм типа β?”21._

Именно размышляя об особенностях капиталистической эволюции России по сравнению с передовыми странами Западной Европы, то есть о типе капитализма, Ленин сформулировал тезис о двух возможных путях развития: “американском” и “прусском”.

«Начиная с “Двух тактик” (1905 г.) и продолжая многочисленными статьями в газетах и сборниках 1906 и 1907 гг., мы всегда давали следующее обоснование: буржуазное развитие России уже вполне предрешено и неизбежно, но оно возможно в двух формах – в так называемой “прусской” форме (сохранение монархии и помещичьего землевладения, создание крепкого, т. е. буржуазного крестьянства на данной исторической почве и т. д.) и в так называемой “американской” форме (буржуазная республика, уничтожение помещичьего землевладения, создание фермерства, т. е. свободного буржуазного крестьянства путём резкого перелома данной исторической обстановки)»22.

Из анализа капиталистического развития Ленин вновь делал конкретный вывод:

«Этот аграрный вопрос и есть теперь в России национальный вопрос буржуазного развития»23.

И учитывая это, «пролетариат должен бороться за второй путь, ибо он обеспечивает наибольшую свободу и быстроту развития производительных сил капиталистической России, а победа в такой борьбе возможна только при революционном союзе пролетариата и крестьянства»24.

Третьеиюньская монархия стала попыткой осуществить эволюцию капитализма по прусскому типу. 2 декабря 1909 года в письме тому же И. И. Скворцову-Степанову Ленин делал вывод о том, что хотя «аграрная политика Столыпина правильна с точки зрения бисмарковщины», а «Струве, Гучков и Столыпин из кожи лезут, чтобы “совокупиться” и народить бисмарковскую Россию, – но не выходит. […] Столыпин сам “просит” 20 лет». Но «двадцать лет и даже меньший срок невозможен в России без 30–48–71 гг. (ежели по-французски) и 63–65 гг. (ежели по-немецки)», то есть невозможен без “общедемократического натиска” якобинской революции снизу или “гнилой” прусской революции сверху25. Но пока ещё «не победил один из двух аграрных путей», «ещё идёт борьба»26 революции и контрреволюции, исход которой не ясен. Следовательно, вполне могло получиться так, что в результате поражения революции утвердился бы “прусский” тип, и тогда у пролетарской партии не оставалось бы иного пути кроме борьбы «за уничтожение самого капитализма»27. Именно поэтому «мы не должны связывать судьбу пролетарской партии с удачей или неудачей буржуазной революции». Партия «при всяком ходе событий» должна быть прочной. А на этапе буржуазной революции большевики «обязаны исполнить свой долг руководителей […] “общедемократического” движения до конца, до русского 1871 года, до полного поворота крестьянства на сторону Ordungspartei_28. А до этого поворота в России ещё, ой-ой, как не близко»29._

Но история не оставляла самодержавию времени для реализации прусского пути. Мир стоял на пороге первой мировой империалистической войны.

О задачах пролетариата в буржуазной революции

Ещё в апреле 1907 года Ленин, исходя из зависимого и связанного с самодержавием положения крупных капиталистов, указывал на то, что в России «буржуазная революция под руководством буржуазии может быть только неоконченной революцией (т. е. не революцией, а реформой, говоря строго). Она может быть действительной революцией только под руководством пролетариата и крестьянства»30. Из этого вывода исходило различие в оценках задач пролетариата в буржуазной революции большевиками и меньшевиками: последние считали буржуазию движущей силой революции. Ленин называл позицию меньшевиков не иначе, как «фальсификация марксизма»31, «переход от марксизма к либерализму»32. Эта позиция превращала «марксизм из “руководства для действия” в мёртвую букву»33, поскольку закрывала глаза на то, что в результате сложившегося союза между крупной буржуазией и помещиками в России всё больше укреплялся военно-феодальный империализм. Осознавая это, Роза Люксембург в апреле – мае 1907 года указывала на двойственный характер первой русской революции:

«[По] своим непосредственно целям она – буржуазная, [но поскольку пролетариат] завоёвывает политические свободы не для буржуазии, а, напротив, с целью облегчить себе самому борьбу против неё, [то это также и пролетарская революция, в которой] борьба против абсолютизма должна идти рука об руку с борьбой против капитализма»34.

Высшая стадия капитализма

В 1915 году в брошюре “Социализм и война” Ленин констатировал, что «в России капиталистический империализм новейшего типа вполне показал себя в политике царизма по отношению к Персии, Маньчжурии, Монголии, но вообще в России преобладает военный и феодальный империализм»35. В “Тетрадях по империализму” он относит Россию вместе с Францией и Японией к второстепенным империалистическим странам, следующим за тремя главными державами – Англией, Германией и США36: эти государства составляли шестёрку великих держав эпохи первой мировой войны. За ними Ленин располагал “третью лигу” – Италию и Австро-Венгрию. Все они участвовали в переделе мира. Россия, в частности, прибрала к рукам Бухару, Хиву, Порт-Артур; на её колониально-зависимых территориях в 1914 году проживало 33 млн человек37.

В своей фундаментальной работе “Империализм, как высшая стадия капитализма” Ленин характеризовал Россию как «страну наиболее отставшую в экономическом отношении […], в которой новейше-капиталистический империализм оплетён, так сказать, особенно густой сетью отношений докапиталистических»38. Но это была отсталость по отношению к передовым странам капитализма, при этом и в России происходило слияние финансового и промышленного капитала (например, имевший центральный офис на Невском проспекте Русско-Азиатский банк контролировал 22 % нефтедобычи, оказывал существенное влияние на работу ВПК, контролировал 163 промышленных предприятия страны, а накануне войны скупил все крупнейшие табачные фабрики), складывались монополии – “Продуголь”, “Продамет”, синдикаты в нефтяной, металлургической и цементной промышленности.

Немецкий исследователь К. Функен, посвятивший целую книгу “доказательству” отсутствия экономических предпосылок Октябрьской революции, противореча сам себе, писал, что «было бы неверным характеризовать царскую Россию как колониальную страну, которая беззащитно подвергалась воздействию империалистических метрополий […]. Царская Россия не была по своему социально-экономическому статусу страной типа Индии или Китая; в десятилетия перед мировой войной она занимала прочную международную позицию в горнодобывающей промышленности, металлообработке, текстильной промышленности. Если отвлечься от текстильной промышленности, то во всех этих отраслях производство велось на высоком техническом уровне, имелось высокое органическое строение капитала и очень высокая концентрация»39.

Российские крупные землевладельцы и крупная торгово-промышленная буржуазия поддержали военную политику царизма, ожидая громадных материальных выгод и привилегий от раздела турецкого и австрийского наследства, заранее подсчитывая прибыли в случае победы царской армии. Широкие слои городской “средней” буржуазии, буржуазной интеллигенции, лиц свободных профессий и т. д. тоже были заражены шовинизмом. Либеральная российская буржуазия целиком поддержала самодержавное правительство, а панславизм – орудие царской дипломатии – стал официальной идеологией партии кадетов. Ещё до войны Ленин писал, что «кадеты обвиняют самых отчаянных реакционеров-националистов не за их империализм, а, напротив, за то, что они ослабили вес и значение “великой” идеи о завоевании царизмом Константинополя»40. Шовинизм проник и в буржуазно-демократические партии:

«[…] бывший социалист г. Плеханов изображает дело так, будто реакционеры в России хотят вообще мира с Германией, а “прогрессивная буржуазия” – разрушения “прусского милитаризма” и дружбы с “демократической” Англией, […] это детская сказка, приноровленная к уровню политических младенцев. На деле и царизм, и все реакционеры в России, и вся “прогрессивная” буржуазия (октябристы и кадеты) хотят одного: ограбить Германию, Австрию и Турцию в Европе, – побить Англию в Азии (отнять всю Персию, всю Монголию, весь Тибет и т. д.). Спор идёт между этими “милыми дружками” только из-за того, когда и как повернуть от борьбы против Германии к борьбе против Англии»41.

Таким образом, в отличие от Сталина, который чрезмерно преуменьшал силу российского империализма, сводя его до полуколониального положения, что свойственно социал-патриотам, Ленин видел, что русские крестьяне и рабочие, одетые в солдатские шинели, проливали кровь на полях первой мировой войны не столько за интересы англо-французских капиталистов, сколько в угоду русской буржуазии и царизма, и, исходя из этого, делал вывод:

«Империалистская война связала революционный кризис в России, кризис на почве буржуазно-демократической революции, с растущим кризисом пролетарской, социалистической революции на Западе. Эта связь настолько непосредственна, что никакое отдельное решение революционных задач в той или иной стране невозможно: буржуазно-демократическая революция в России теперь уже не только пролог, а неразрывная составная часть социалистической революции на Западе».42

Социал-шовинизм Сталина и Плеханова

Концепция “полуколониальной зависимости” России, которая с середины 1930-х годов XX века приобрела в СССР характер непререкаемой догмы, имеет корни в сталинской работе “Об основах ленинизма”. В этой работе, посвящённой “ленинскому призыву”, ставшему шагом к уничтожению большевистской партии, Сталин подтвердил разрыв с ленинизмом и пролетарским интернационализмом, наглядно продемонстрировав, что линия на критическую поддержку Временного правительства и преодоление разногласий в рамках единой с меньшевиками социал-демократической партии возглавляемой им в марте 1917 года “Правды” не являлась случайным заблуждением, а представляла собой истинную позицию одного из творцов ялтинского империалистического раздела.

Что же касается Плеханова, то даже если бы Л. Д. Троцкий на посту первого наркома иностранных дел не опубликовал тайные договора союзных держав, то марксисту было бы достаточно обратиться к объективной логике капиталистического развития, которая неизбежно толкает государства к борьбе за внешние рынки и сферы влияния, чтобы понять, что именно эта самая логика, а не отдельные государства и тем более личности делают империалистические войны неизбежными на определённом этапе развития капитализма. Но Плеханов к тому времени расстался с марксизмом и занял место в ряду шовинистов вместе с Каутским в Германии, Гедом во Франции и т. д. Скатываясь к пошлым софизмам, он рассуждал:

«[…] если со стороны одного из двух сталкивающихся между собой лиц проявляется грабительское намерение, то весьма естественно предположить, что другое лицо рискует быть ограбленным. Выходит, что Германия подверглась опасности быть ограбленной Россией. […] Кто же не знает, что война объявлена была не Россией – Германии, а наоборот: Германией – России?».43

Логику подобного рода Ленин прибил к позорному столбу ещё в начале первой мировой войны своим знаменитым утверждением о том, что пролетариату совершенно всё равно, кто из двух разбойников первым выхватил нож.

Сентябрь 2015 г.

ЛЕНИНИЗМ И ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ВОЙНА

В этом приложении мы приведём несколько не требующих дополнительных комментариев цитат из работ Ленина, которые обличают позицию Плеханова, Каутского, Геда и других вчерашних марксистов, которые с началом империалистической бойни поддержали свои правительства, перейдя на сторону классового врага.

«Эту империалистическую войну мы все ждали, к ней мы готовились. А раз так, то совсем не важно, кто напал; подготовлялись к войне все, а напал тот, кто в данную минуту считал это более выгодным».

(Ленин В. И. Реферат на тему “Пролетариат и война” 1 (14) октября 1914 г. Газетный отчёт // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 26. С. 32)

«Мы знаем, что десятилетиями трое разбойников (буржуазия и правительства Англии, России, Франции) вооружались для ограбления Германии. Удивительно ли, что два разбойника напали раньше, чем трое успели получить заказанные ими новые ножи? Разве это не софизм, когда фразами о “зачинщиках” замазывается всеми социалистами бесспорно, единогласно признанная в Базеле одинаковая “виновность” буржуазии всех стран?».

(Ленин В. И. Русские Зюдекумы // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 26. С. 122)

«Едва ли не всех примитивнее теория “зачинщика”. На нас напали, мы защищаемся; интересы пролетариата требуют отпора нарушителям европейского мира. Это – перепев заявлений всех правительств и декламаций всей буржуазной и жёлтой печати всего мира. Плеханов даже и столь избитую пошлость прикрашивает обязательной у этого писателя иезуитской ссылкой на “диалектику”: во имя учёта конкретной ситуации надо-де прежде всего найти зачинщика и расправиться с ним, откладывая до другой ситуации все остальные вопросы […]. В благородном деле подмена диалектики софистикой Плеханов побил рекорд. Софист выхватывает один из “доводов”, и ещё Гегель говорил справедливо, что “доводы” можно подыскать решительно для всего на свете. Диалектика требует всестороннего исследования данного общественного явления в его развитии и сведения внешнего, кажущегося к коренным движущим силам, к развитию производительных сил и к классовой борьбе. Плеханов выхватывает цитату из немецкой социал-демократической печати: сами немцы до войны признавали-де зачинщиком Австрию и Германию, – и баста. О том, что русские социалисты много раз разоблачали завоевательные планы царизма насчёт Галиции, Армении и т. д., Плеханов молчит. У него нет и тени попытки прикоснуться к экономической и дипломатической истории хотя бы трёх последних десятилетий, а эта история неопровержимо доказывает, что именно захват колоний, грабёж чужих земель, вытеснение и разорение более успешного конкурента были главной осью политики обеих воюющих ныне групп держав.

В применении к войнам, основное положение диалектики, так бесстыдно извращаемой Плехановым в угоду буржуазии, состоит в том, что “война есть просто продолжение политики другими” (именно насильственными) “средствами”. Такова формулировка Клаузевица, одного из великих писателей по вопросам военной истории, идеи которого были оплодотворены Гегелем. И именно такова была всегда точка зрения Маркса и Энгельса, каждую войну рассматривавших как продолжение политики данных, заинтересованных держав – и разных классов внутри них – в данное время».

(Ленин В. И. Крах II Интернационала // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 26. С. 222–224)

«Если немец при Вильгельме или француз при Клемансо говорят: я вправе и обязан, как социалист, защищать родину, если неприятель вторгся в мою страну, то это рассуждение не социалиста, не интернационалиста, не революционного пролетария, а мещанина-националиста. Ибо в этом рассуждении исчезает классовая революционная борьба рабочего против капитала, исчезает оценка всей войны в целом, с точки зрения мировой буржуазии и мирового пролетариата, т. е. исчезает интернационализм, остаётся убогий, заскорузлый национализм. Мою страну обижают, мне до большего нет дела, – вот к чему сводится такое рассуждение, вот в чём его мещански-националистская узость. Это всё равно, как если бы по отношению к индивидуальному насилию, над одним лицом, кто-либо рассуждал: социализм против насилия, поэтому я лучше пойду на предательство, чем сидеть в тюрьме.

Француз, немец или итальянец, который говорит: социализм против насилия над нациями, поэтому я защищаюсь, когда враг вторгся в мою страну, предаёт социализм и интернационализм. Ибо такой человек видит только свою “страну”, выше всего ставит “свою”… буржуазию, не думая об интернациональных связях, делающих войну империалистскою, делающих его буржуазию звеном в цепи империалистского грабежа.

Все мещане и все тупые и тёмные мужички рассуждают именно так, как рассуждают ренегаты каутскианцы, лонгетисты, Турати и Ко, именно: в моей стране враг, а больше мне ни до чего нет дела».

(Ленин В. И. Пролетарская революция и ренегат Каутский // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 37. С. 297)

Footnotes

  1. - Сталин И. В. Об основах ленинизма: лекции, читанные в Свердловском университете // Сочинения. Т. 6. М.: Государственное издательство политической литературы, 1947. С. 75. ↩

  2. - Цит. по: Октябрьский переворот: Революция 1917 года глазами её руководителей. Воспоминания русских политиков и комментарий западного историка. М.: Современник, 1991. С. 172. ↩

  3. - Там же. С. 174. ↩

  4. - Там же. С. 173. ↩

  5. - Ленин В. И. Развитие капитализма в России: Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности. Предисловие к первому изданию // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 3. С. 7. ↩

  6. - Там же. С. 601. ↩

  7. - Ленин В. И. Аграрный вопрос и “критики Маркса” // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 5. С. 187. ↩

  8. - Лященко П. И. История народного хозяйства СССР. Т. II. М.: Госполитиздат, 1952. С. 175–176. ↩

  9. - Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства. М.: Госфиниздат, 1960. С. 17–18. ↩

  10. - Гершенкрон А. Экономическая отсталость в исторической перспективе. М.: Дело, 2015. С. 78. ↩

  11. - Там же. С. 74. ↩

  12. - Ленин В. И. О двух линиях революции // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 27. С. 81. ↩

  13. - Бовыкин В. И. Финансовый капитал в России накануне первой мировой войны. М.: РОССПЭН, 2001. С. 32. ↩

  14. - Рязанов В. Т. Экономическое развитие России. XIX–XX вв. СПб.: Наука, 1998. С. 321. ↩

  15. - Соколов Н. П. Голод 1891–1892 годов и общественно-политическая борьба в России. М.: Б. и., 1987. С. 11–12. ↩

  16. - Оболенский В. А. Очерки минувшего. Белград: Русская типография, 1931. С. 197. ↩

  17. - Люксембург Р. О социализме и русской революции: Избранные статьи, речи, письма. М.: Издательство политической литературы, 1991. С. 269. ↩

  18. - Robbins R. G. Jr. Famine in Russia, 1891–1892: The Imperial Government Responds to a Crisis. New York and London: Columbia University Press, 1975. ↩

  19. - Ленин В. И. Письмо И. И. Скворцову-Степанову. 16 декабря 1909 г. // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 47. С. 227. ↩

  20. - Там же. С. 230. ↩

  21. - Там же. С. 228. ↩

  22. - Ленин В. И. О некоторых источниках современного идейного разброда // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 19. С. 134–135. ↩

  23. - Ленин В. И. Письмо И. И. Скворцову-Степанову. 16 декабря 1909 г. // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 47. С. 229. ↩

  24. - Ленин В. И. О некоторых источниках современного идейного разброда // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 19. С. 135. ↩

  25. - Ленин В. И. Письмо И. И. Скворцову-Степанову. 2 декабря 1909 г. // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 47. С. 224. ↩

  26. - Ленин В. И. Письмо И. И. Скворцову-Степанову. 16 декабря 1909 г. // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 47. С. 231. ↩

  27. - Ленин В. И. О некоторых источниках современного идейного разброда // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 19. С. 140. ↩

  28. - Партии порядка. ↩

  29. - Ленин В. И. Письмо И. И. Скворцову-Степанову. 2 декабря 1909 г. // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 47. С. 224. ↩

  30. - Ленин В. И. Сила и слабость Русской революции // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 15. С. 228. ↩

  31. - Ленин В. И. “Левение” буржуазии и задачи пролетариата // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 17. С. 409. ↩

  32. - Там же. С. 410. ↩

  33. - Там же. С. 412. ↩

  34. - Люксембург Р. Указ. соч. С. 120. ↩

  35. - Ленин В. И. Социализм и война (отношение РСДРП к войне) // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 26. С. 318. ↩

  36. - Ленин В. И. Тетради по империализму // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 28. С. 178. ↩

  37. - Там же. С. 276. ↩

  38. - Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма (популярный очерк) // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 27. С. 378. ↩

  39. - Funken К. Ökonomischen Voraussetzungen der Oktoberrevolution. Zur Entwicklung des Kapitalismus in Russland. Zurich, Frankfurt a. M., 1976. P. 322–323. ↩

  40. - Ленин В. И. Ко всем гражданам России // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 22. С. 138. ↩

  41. - Ленин В. И. О сепаратном мире // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 30. С. 188. ↩

  42. - Ленин В. И. Поражение России и революционный кризис // Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 27. С. 27. ↩

  43. - Цит. по: Октябрьский переворот: Революция 1917 года глазами её руководителей. Воспоминания русских политиков и комментарий западного историка. М.: Современник, 1991. С. 173. ↩

Suggest changes