Введение к “Наброску программы” Интернационалистской коммунистической партии

Краткая интернационалистская история итальянской коммунистической левой

«Мы, члены Интернационалистской коммунистической партии – итальянской секции Интернационального бюро за революционную партию (ИБРП) [ныне: Интернационалистская коммунистическая тенденция (TCI), — прим. ред.], – являемся прямыми преемниками итальянской коммунистической левой. Мы предприняли необходимые шаги вперёд, проанализировав реальную динамику капитализма и современную природу империализма (который, напомню, является не просто политическим курсом). По нашему мнению, другие выходцы из традиции итальянской коммунистической левой либо оставили её общую методологическую почву – как в случае с Интернациональным коммунистическим течением (CCI) – либо, подобно бордигистам, застыли на позициях 1921–1922 годов (объявив их “инвариантными”), оказавшись вне рамок развития революционных перспектив применительно к сегодняшнему капитализму» (Мауро Стефанини, из электронного письма адресату, начало 2000-х гг.).

Термин “коммунистическая левая” сегодня вносит некоторую путаницу. Группы, входящие в TCI, редко используют это определение. Мы предпочитаем называть себя “интернационалистами”. Также мы стараемся не использовать (или использовать редко) термин “итальянская левая”, который тоже может вызвать серьёзную путаницу. В традиции “итальянской левой” выделяются три компонента: Интернационалистская коммунистическая партия (Battaglia Comunista – группа, основавшая вместе с Коммунистической рабочей организацией (CWO) будущее ИБРП, а затем TCI), французская коммунистическая левая (предшественница CCI) и бордигисты, представленные сегодня множеством групп, которые трудно перечислить, но чьим основным ядром является “Коммунистическая программа” (Programma Comunista); бордигистские группы обычно носят название “Интернациональная коммунистическая партия”. Существует также ещё одно объединение, берущее начало в CCI, от которого оно откололось или, точнее, было исключено в начале 2000-х: Интернациональная группа коммунистической левой (Groupe International de la Gauche Communiste).

По отношении к нам одним из главных недоразумений является то, что, когда мы заявляем о своей принадлежности к традиции итальянской коммунистической левой, нас часто отождествляют с Бордигой и бордигизмом.

Итальянская левая пережила два периода, когда её идеи имели широкий отклик: 1919–1924 годы и, в меньшей степени, 1943–1949 годы.

Коммунистическая партия Италии

Начиная с первой мировой войны и Русской революции, главной проблемой в Италии было создание коммунистической партии, которая могла бы вступить в Третий Интернационал, основанный в 1919 году. Проблема, с которой столкнулась левая, заключалась в путанице, намеренно распространяемой Итальянской социалистической партией (ИСП) под руководством Серрати: социалисты сохраняли теоретическую возможность вступления в Коминтерн, фактически не предпринимая для этого никаких шагов. Кроме того, ИСП придерживалась двусмысленной позиции по отношению к войне (в которую Италия не вступала до мая 1915 года), выраженной в формуле “ни участвовать, ни саботировать”. Это ещё больше мутило воду.

В тот период (1919–1920 гг.) Италия была охвачена политическими потрясениями: рабочие захватывали заводы и бастовали тысячами; это время вошло в историю как “Красное двухлетие” (Biennio Rosso). Но не было никакой классовой партии, которая была бы способна направить эту борьбу на штурм государства. Рабочие остались запертыми на заводах, а правящему классу оставалось лишь ждать, пока движение само сойдёт на нет. В это время “интрансидженты” (непримиримые) – как тогда называли товарищей из левого крыла – сумели совершить разрыв с социалистами и основать в Ливорно в 1921 году Коммунистическую партию Италии (КПИ). Однако волна классовой борьбы уже схлынула, а буржуазия совершала поворот в сторону фашизма.

Только что созданная партия была детищем “левых”, а её самым видным лидером был молодой Амадео Бордига. Уже тогда Бордига проявлял склонность к формализму, и одной из его ошибок было название своей фракции “абстенционистской”, хотя на самом деле она должна была называться коммунистической. В результате многие коммунисты, считавшие, что парламент следует использовать как трибуну для агитации (не рассматривая его при этом как путь к завоеванию власти), не решались к ней присоединиться. Это привело не только к тому, что партия оказалась численно меньше, чем могла бы быть, но и к тому, что она появилась позже необходимого срока. Тактическая идея Бордиги, стоявшая за выбором названия “абстенционистская”, заключалась в том, что старая соцпартия коррумпировалась и стала реформистской именно из-за получения её членами парламентских привилегий; для него это был способ держать реформистов за порогом.

Дополнительную путаницу внесло то, что Бордига на Втором конгрессе Коминтерна настоял на добавлении “21-го условия”, согласно которому все решения Коминтерна становились обязательными для всех компартий. Это означало, что он сам связал итальянскую партию обязательством работать в парламенте и профсоюзах, что некоторыми расценивалось как шаг назад. Но Бордига последовательно отстаивал позицию, что основание итальянской секции Интернационала имеет приоритет над остальными вопросами. Это объясняет, почему одним из пунктов критики Бордиги по адресу товарищей из KAPD (немецких левых коммунистов) было то, что те возводили тактические вопросы в ранг принципиальных, ставя их выше единства коммунистического действия. В письме им он подчёркивал: «Как марксист я прежде всего централист, и только потом – абстенционист».

Тем временем ситуация в Италии становилась всё более отчаянной для рабочего класса, так как революционный порыв был упущен. Начался период реакции. Одновременно с этим Коминтерн находился в видимом упадке. На своём Четвёртом конгрессе в 1922 году (опираясь на решения Третьего конгресса 1921 года) он принял тактику “единых фронтов” с теми самыми социалистическими партиями, которые поддерживали империалистическую войну и всячески тормозили процесс создания коммунистических партий. Для коммунистических левых принятие тактики единого фронта стало поворотным моментом в истории рабочего класса. Это один из аспектов, который сегодня отличает нас от всех троцкистских течений.

В Италии “левые”, всё ещё контролировавшие партию, выдвинули идею “единого фронта снизу” и пытались убедить другие партии Интернационала принять эту интерпретацию. Идея заключалась в том, что коммунисты будут сотрудничать с рабочими-социалистами на уровне заводов, но не с их партиями. Однако даже это оказалось неприемлемым для Исполкома Коминтерна, который, воспользовавшись арестом Бордиги фашистским правительством в 1923 году, получил возможность назначить Грамши секретарём партии. Грамши всегда признавал Бордигу подлинным лидером партии, но Москва настояла на замене этого более известного вождя. При Грамши партия подверглась “большевизации”, а левое крыло было постепенно отстранено от руководства.

Бордига не оказывал активного сопротивления этому процессу, поскольку признавал центральную власть Исполкома Коминтерна. Однако он не скрывал своей оппозиции новому курсу, на который встали партия и Интернационал. По этой причине он поддержал – пусть и без особого энтузиазма и лишь на более позднем этапе – усилия товарищей из “Комитета согласия” (Comitato di Intesa), которые подготовили критический анализ перерождения партии. Среди подписавших этот документ были Онорато Дамен и Франческа “Чекка” Гросси, ставшая впоследствии его женой. Позже они оба окажутся в числе основателей нашей итальянской секции – Интернационалистской коммунистической партии. “Комитет согласия” утверждал следующее:

«Ошибочно полагать, что в любой ситуации можно с помощью уловок и манёвров расширить базу партии в массах, так как отношения между партией и массами в огромной степени зависят от объективных условий ситуации» (Платформа “Комитета согласия”, leftcom.org).

Исполком Коминтерна потребовал исключения всех, кто поддерживал Комитет. Грамши лишил его членов всех постов, но “левые” продолжили политическую борьбу против деградации партии. Кульминация наступила в 1926 году и выразилась в двух событиях, подытоживших эту борьбу: последнем выступлении Бордиги в Коммунистическом Интернационале и Лионском съезде КПИ. В первом случае Бордига открыто осудил Сталина, отказ Русской революции от интернационализма и то, как обошлись с Троцким. Говорят, Сталин ответил ему: «Да простит вас Бог».

Но КПИ его определённо не простила. На Лионском съезде Грамши заявил всем партийным функционерам, поддерживавшим “левых”, что если они не проголосуют за его тезисы, то потеряют свои должности в партии и жалованье (это одна из причин, по которой наши товарищи с тех пор всегда выступали против концепции “профессиональных революционеров”). Под этим давлением многие отреклись от своих взглядов, оставив левое крыло в ещё большей изоляции. В этот момент “левые” были исключены из партии; некоторые отправились в изгнание во Францию и Бельгию. Дамен никогда не уезжал в эмиграцию. Вместо этого ему неоднократно приходилось сталкиваться с арестами и тюрьмой – как во время гражданской войны в Испании, так и в годы второй мировой. Бордига также остался в Италии, но отошёл от общественной деятельности и посвятил себя работе инженером в Неаполе. Он не играл никакой роли в политической жизни вплоть до 1945 года.

Фракция левых Коммунистической партии Италии

Итальянская левая как самостоятельное явление оформилась в течение 1930-х годов, прежде всего во Франции, где в 1928 году (в Пантине) была создана Фракция левых Коммунистической партии Италии¹. Фракция издавала газету Prometeo (изначально – революционный журнал неаполитанской секции партии, возглавляемой Бордигой), а затем журнал Bilan.

Фракция не была – да и не могла быть – однородным организмом. Наши товарищи оказались в самом центре контрреволюционного процесса. Задача состояла в том, чтобы понять его причины, природу и прочее. Война в Испании расколола фракцию. Одни товарищи считали нужным отправиться в Испанию и принять участие в войне на стороне республиканцев – в надежде перевести её в русло подлинно коммунистической борьбы. Другие выступали против этого, но также отправились в Испанию, чтобы попытаться вернуть первых на коммунистические позиции. В итоге товарищи, вступившие в ополчение, быстро и на собственном горьком опыте поняли, что невозможно привлечь рабочих на сторону коммунизма в условиях той войны, перетёкшей в империалистическую. Главным достижением стало то, что товарищи из группы “Bilan” признали: антифашистская война была прелюдией к мобилизации рабочего класса в поддержку империализма в той или иной форме.

Тем не менее внутри группы “Bilan” существовали как минимум две тенденции. Например, в то время как одна часть отрицала возможность окончательно охарактеризовать природу СССР, другая утверждала, что контрреволюционная политика партии и государства является продуктом контрреволюционного социально-политического развития, при котором государство более не является пролетарским «полугосударством» (Ленин, “Государство и революция”), а партия перешла классовую черту, подменив собой старую традиционную буржуазию (государственный капитализм). Однако у “Bilan” не было ясности по многим вопросам, одним из которых был вопрос о государстве в переходный период. Другим вопросом был анализ экономических противоречий капитализма: в работах Митчелла (одного из наиболее видных бельгийских товарищей) в качестве единственно верного объяснения капиталистических кризисов использовались поздние люксембургианские теории.

Эти ошибки привели к катастрофической недооценке характера кризиса 1939 года. Опираясь на 18-ю главу “Накопления капитала” Розы Люксембург, они полагали, что производство оружия позволит капитализму выйти из Великой депрессии, и считали, что капитализм сможет избежать новой империалистической войны. Фракция прекратила издание Bilan, заменив его журналом Octobre, который вышел всего в полудюжине номеров в последние месяцы перед войной. Верчези (псевдоним Отторино Перроне, самого известного представителя фракции) утверждал, что рабочий класс не разбит и революция всё ещё возможна. Неудивительно, что Фракция левых в изгнании распалась с началом второй империалистической войны. Для рабочего класса это определенно была “полночь века”. Некоторые члены фракции будут убиты Сталиным, другие – Гитлером, но в жестоком, однако более дезорганизованном фашистском государстве в Италии “левые” продолжат выживать, пусть и в ссылках, тюрьмах и под домашним арестом.

Основание Интернационалистской коммунистической партии

Интернационалистская коммунистическая партия возникла в течение 1942 года, хотя “официально” появилась на политической арене осенью 1943 года с выходом первого номера Prometeo (разумеется, подпольного). Товарищи, создавшие партию, были сосредоточены в основном в Пьемонте и Ломбардии – то есть в самом сердце итальянского рабочего класса. Как правило, они имели за плечами долгие годы членства в рядах “итальянской левой”, которая дала начало Коммунистической партии Италии в 1921 году. И хотя уже тогда их клеймили как “бордигистов”, это именование не совсем корректно, несмотря на то что Бордига внёс первостепенный теоретико-политический вклад в развитие самой “левой”. Как правило, интернационалисты прошли через тюрьмы и суровую жизнь в изгнании, откуда после падения Муссолини 25 июля 1943 года они принесли с собой политический опыт фракции. Ещё раньше многие из этих товарищей боролись с зарождавшейся сталинской контрреволюцией; эта борьба достигла пика в деятельности “Комитета согласия” (1925), одним из главных вдохновителей которого, что не случайно, был Онорато Дамен – вопреки, как уже говорилось, сопротивлению Бордиги (которому, однако, принадлежит авторство большинства политических документов, выпущенных самим Комитетом).

Рождение партии произошло в момент, когда рабочий класс массовыми забастовками взламывал климат социального мира, навязанный двадцатью годами фашизма и укреплённый текущей войной, объективно ставя под вопрос саму войну и породивший её капитализм. Забастовки, начавшиеся в Турине – “самом рабочем городе Италии”, – затем распространились на Милан и остальную часть севера. Излишне говорить, что Prometeo не только с энтузиазмом поддержал забастовки, но и активно участвовал в них через своих милитантов.

Партия развивалась в условиях огромных трудностей, в то время как Итальянская коммунистическая партия (ИКП) официально завершала траекторию своего перерождения: она поддерживала сторону “Союзников” в империалистической войне, участвовала в создании Комитета национального освобождения (КНО) и поддерживала правительство Бадольо – палача рабочих, истребителя мирного населения в африканских войнах и на Балканах (и это если вспомнить лишь гражданских жертв его долгой карьеры на службе буржуазии).

Политические позиции, изложенные в “Наброске программы” 1944 года, – хотя в некоторых аспектах, например в профсоюзном, они ещё находились “в процессе становления” – в целом чётко заложили краеугольные камни для роста революционной организации. Некоторые вопросы, волновавшие жизнь фракции (такие как социальная природа СССР), были давно решены товарищами, оставшимися в Италии. Советский Союз назван тем, чем он и являлся: режимом государственного капитализма, а “коммунистическая” партия [ИКП – прим. пер.] – longa manus (длинной рукой) этого режима, нацеленной на то, чтобы направить пролетариат на поддержку одного из империалистических фронтов во время войны и на буржуазное восстановление после неё. Наконец, считалось само собой разумеющимся, что профсоюз – на тот момент отсутствовавший в силу обстоятельств – с окончанием конфликта станет мощным инструментом в руках социал-демократии и сталинизма.

“Набросок программы”², несмотря на статус “предварительного” документа, был более продвинутым – с точки зрения революционной постановки проблем, – чем “Платформа” 1945 года, составленная Бордигой, который не был и так никогда и не станет членом партии. Тёмные пятна, теоретико-политические шаги назад, первые признаки эволюции Бордиги в сторону механистического идеализма приобретут разрушительную силу в последующие годы, вплоть до раскола 1952 года. Факт в том, что “Платформа” задумывалась скорее как вклад в будущую предсъездовскую дискуссию, чем как готовое “удостоверение личности” партии; она уже содержала в зародыше элементы, которые, развившись позже, дадут жизнь течению бордигизма. Много лет спустя мы вновь пояснили, чем была для Интернационалистской коммунистической партии “Платформа” 1945 года:

«В 1945 году ЦК получил проект политической Платформы от товарища Бордиги, который, подчеркнём, не состоял в Партии. Документ, представленный в ультимативной форме для принятия, был сочтён несовместимым с твёрдыми позициями, уже принятыми партией по важнейшим проблемам. Несмотря на внесённые правки, этот документ всегда рассматривался как вклад в дискуссию, а не как фактическая платформа» (Предисловие к нашему сборнику начала 1970-х годов “Документы итальянской левой”, содержащему Набросок программы и Платформу 1945 года).

Возвращаясь к “Наброску”, его было более чем достаточно, чтобы ориентировать партию в сложнейшей ситуации войны – как в отношении военно-политических группировок на полях сражений, так и, прежде всего, в отношении феномена партизанского движения. Последнее подпитывалось в значительной степени самоотверженными пролетарскими силами, которые в массе своей искренне желали бороться против капитализма, сражаясь с наци-фашизмом, но находились в полной зависимости от идеологии и политического курса КНО. Задача КНО заключалась в том, чтобы удерживать эти силы в рамках буржуазного антифашизма, отклоняя и гася их антикапиталистический потенциал в русле империалистической войны, выстраивая их в поддержку одного из воюющих фронтов.

Поэтому партия, разоблачая политику КНО как трагический антипролетарский обман – направленный на то, чтобы придать послевоенному капитализму новый, демократический облик, – стремилась в тех крайне узких оперативных рамках, которые ей были дозволены, внести политическую ясность в ряды партизанских сил. Она последовательно указывала на ограниченность развившегося антифашистского движения, стараясь перевести его на классовую почву и объединить с основным ядром пролетариата, оставшимся на рабочих местах: именно это, а не партизанская война, было базой, с которой следовало начинать свержение капитализма.

Стоит заметить в скобках, что партия не впадала в абстракцию. Она прекрасно знала, что многие пролетарии ушли в горы, чтобы спастись от преследований или дезертировать с войны, и что они не могли просто так вернуться домой. Поэтому политическое и военное указание заключалось в том, чтобы обеспечить защиту самих себя и своих семей, а в случае необходимости – сберечь опыт и оружие, чтобы предоставить их в распоряжение класса в уже неминуемый послевоенный период. Ни с Кессельрингом [главнокомандующий немецкими войсками в Италии – прим. ред.], ни с Александером [главнокомандующий англо-американскими силами в Италии – прим. ред.]: ни с вешателем партизан и палачом мирных деревень под знаком свастики, но и ни с представителем не менее свирепого британского империализма, который суровой зимой 44-го призывал партизан расходиться по домам, как будто это не было равносильно смертному приговору.

Лживые измышления о роли наших товарищей во время второй мировой войны, продиктованные либо дремучим невежеством, либо корыстным злым умыслом, сопровождали нас с самого 1944 года, когда ИКП называла наших товарищей агентами Гестапо и призывала партизан расправляться с нами соответствующим образом. Как минимум в двух случаях это подстрекательство к убийству было приведено в исполнение: с Фаусто Атти в провинции Болонья и с Марио Акуавивой в провинции Асти.

Таким образом, наша позиция не была “индифферентизмом” – возможно, с оттенком трусости, как любили намекать некоторые, – но единственно последовательной коммунистической позицией по отношению к войне. Никто другой, даже анархисты, не занял столь чётко выраженную классовую точку зрения³.

В любом случае, никто не питал иллюзий относительно возможности быстрого определения партией политических позиций по вопросу класса на завершающем этапе фашизма или по вопросу о начале революционного подъёма сразу после войны. Однако предполагалось (и была надежда), что смерти, нищета и экономический крах откроют пространство для вмешательства партии и её укоренения. Вопреки тому, что утверждают некоторые исторические реконструкции, сценарий, который несли с собой англо-американские “освободители”, осознавался авторами в его общих чертах:

«Однако одно можно сказать определённо: сокрушительная победа держав Антанты значительно укрепит фронт сопротивления мирового капитализма и сузит объективные возможности пролетарской революции. Подтверждением правильности этого анализа является тот факт, что часть пролетариата “чувствует” демократическую войну и смотрит на неё и на её победоносное завершение, как на “свою” войну и “свою” победу».

Эта оценка, к сожалению, подтвердится фактами и неоднократно проявится в первые послевоенные годы, – как в прессе, так и в моментах наивысшей значимости в жизни партии, таких как Туринское совещание 1945 года и Флорентийский конгресс 1948 года. Более того, если и были товарищи, ожидавшие наступления революционной фазы, в которой партия могла бы исполнить свою роль авангарда, то их следует искать среди тех, кто, разочаровавшись по ходу действительных событий, вскоре провозгласил теорию “ни чего нельзя поделать”. Это привело к идее ликвидации партии как необходимого политического инструмента классовой борьбы и её превращению в узкое ядро “мыслителей” и “реставраторов” марксизма. Подобная установка – константа в истории рабочего движения: поражение выявляет и обостряет слабые места теории, особенно если сам её общий фундамент неустойчив.

Речь здесь идёт, очевидно, о Верчези – видном деятеле фракции, который стал внутри организации главным проводником сомнений, “недосказанностей”, теоретических пересмотров и, по сути, разделял нежелание Бордиги признавать существование партии. Всё это и привело к расколу 1952 года. Если на Туринском совещании 1945 года расхождения по отдельным вопросам (например, профсоюзному) оставались в рамках нормальной диалектики революционной организации и даже способствовали её теоретическому и политическому росту, то во Флоренции в 1948 году атмосфера была уже иной: товарищам пришлось бороться против ликвидаторских тенденций Верчези и его “пируэтов” в профсоюзном вопросе, столь типичных для будущего бордигизма⁴. Эти тенденции, к несчастью, нашли своё завершение в расколе 1952 года⁵.

Март 2026 г.

Набросок программы Интернационалистской коммунистической партии

Данный набросок программы основан на нашей программе-базе, которая заключается в Римских тезисах, разработанных и утверждённых на II съезде Коммунистической партии Италии (1922 г.).

I. Ситуация и перспектива

Война, находящаяся в своей бурной и жестокой заключительной фазе, демонстрирует, наряду с упадком германской мощи, победоносное утверждение союзнических войск с явным военным и политическим преимуществом Соединённых Штатов и России. Таким образом, намечаются перспективы демократического мира, обеспечивающего, прежде всего, Соединённым Штатам бесспорную экономическую и финансовую гегемонию в мире. Это может означать не только победу в войне, но и победоносный мир, то есть консолидацию капитализма, который таким образом смог бы в очередной раз перекрыть путь пролетариату, видевшему в военном кризисе шанс на успех революционного движения. Обоснованность этой гипотезы – поскольку война всё ещё продолжается и в ней всё ещё может сыграть свою роль непредсказуемость – может и не подтвердиться в полной мере ходом ближайших событий, но в нынешней ситуации кризиса и с учётом имеющихся обстоятельств нет никаких оснований полагать, что исход будет иным. Однако одно можно сказать определённо: сокрушительная победа союзников значительно укрепит фронт сопротивления мирового капитализма и сузит объективные возможности для пролетарской революции. Подтверждением правильности этого анализа является тот факт, что часть пролетариата “ощущает” демократическую войну и смотрит на неё и на её победоносное завершение как на “свою” войну и “свою” победу.

Историческая ответственность за это трагическое отклонение от правильной классовой линии лежит на социалистических и центристских партиях, которые действовали и действуют в отношении войны не как правый фланг пролетариата, а как реальные и сознательные силы буржуазной левой.

II. Фашизм и Демократия

Фашизм, возникший как запрос буржуазного общества и органическое выражение его стремления защитить собственные привилегии с помощью авторитарной власти на самой острой фазе кризиса капитализма, превратился в явление, которое сегодня должно волновать скорее гробовщиков, чем политиков или историков. Но следует отметить, что фашизм умирает не в результате насильственного лобового столкновения с пролетариатом, то есть его не сметает революционная волна – напротив, происходит мирная передача власти от одной политической системы к другой, более адекватной новым потребностям, вызванным войной, что означает также, что потребности авторитарного государства, каким мы его знали и испытали на себе, – требования, которые остаются такими же живыми и существенными, как и весь капитализм, из которого эти требования проистекают, – станут основой демократического государства, только с добавлением лицемерия и обмана свободами, фактически закреплёнными за теми, кто обладает властью.

Поэтому само собой разумеется, что условия социального конфликта нисколько не изменились, и какими бы ни были силы, стоящие у руля государства, для нашей партии они защищают интересы капитализма против любой попытки пролетариата захватить власть – всеми средствами, то есть и теми же, что использовал фашизм.

В отношении демократического государства тактика партии пролетариата остаётся неизменной: мы не верим ни в его выборы, ни в его учредительное собрание, ни в его свободу печати, свободу слова и свободу организации; но партия будет использовать это, как и любую уступку, к которой будет вынуждена буржуазия, с единственной целью – укрепиться и иметь возможность нанести сильный удар. В настоящее время война сломила фашизм, но она не неизбежно политически сломит и партии пролетарской традиции Комитета национального освобождения, которые, будучи связаны с победившими в войне силами – которым они обязаны своими временными политическими успехами, – сегодня вынуждены продолжать её. Наша партия, как была единственной в борьбе против войны нацистско-фашистского империализма, так и останется одинокой в борьбе против войн демократий.

III. Наша Партия и Россия

Россия перестала быть для нашей партии страной первого великого революционного достижения мирового пролетариата и остаётся открытой страницей для критического исследования революционного марксизма, которому сегодня предстоит выявить и обнажить исторические причины – экономического и политического порядка, – лежавшие в основе поражения пролетарской власти в России и ставшие решающим фактором распада политических сил Коммунистического Интернационала. От жестокого подавления подлинных революционеров Кронштадта до физической ликвидации всех оппозиций националистической политике Сталина в рабочем государстве всё более разрастается этот своеобразный парадокс: все действуют якобы ради вооружения революции против любой попытки восстановления капитализма, и все – революционеры или нет – фактически способствовали вооружению сил самой беспощадной антипролетарской реакции, которой предстояло задушить Октябрьскую революцию и вместе с ней её лучших борцов. Для марксистов причины этого не следует искать ни на небесах, ни в злом умысле отдельных людей, но в самой сути пролетарского государства, подпитываемой политикой компромиссов, которую экономические условия переносили на уровень самой господствовавшей идеологии эпохи Ленина и Троцкого.

Благодаря российскому опыту пролетариат уже усвоил, что революционное насилие исторически необходимо и жизненно важно только тогда, когда оно осуществляется классовыми силами, в жилах которых течёт пролетарская кровь, и когда его целью является не решение неопределённых, субъективных и преходящих интересов – даже если они связаны с жизнью пролетарского государства, – а выражение постоянных и фундаментальных потребностей класса, по отношению к которым государство представляет собой лишь эпизод и простое временное явление. В противном случае насилие перестаёт быть повивальной бабкой истории и прокладывает путь возвращению реакции.

Партия считает, что от репрессий в Кронштадте до ликвидации Коммунистической партии насилие разложившегося рабочего государства было выражением руководящей воли и экономических и политических интересов, которые больше не совпадали с борьбой пролетариата. Таким образом, завтра партиям нового Интернационала будет легче определить теоретические и тактические условия политики против компромисса.

В заключение мы утверждаем:

Диктатура пролетариата ни в коем случае не должна сводиться к диктатуре партии, даже если речь идёт о партии пролетариата, интеллигенции и руководстве рабочего государства. Государство и правящая партия, как органы этой диктатуры, несут в себе зародыш тенденции к компромиссу со старым миром – тенденции, которая, как показал российский опыт, усиливается и укрепляется в условиях временной неспособности революции в данной стране распространиться и соединиться с революционным движением в других странах.

Таким образом, в фазе политики выжидания, навязанной постепенностью революционного развития, интересы революции гарантируются активным присутствием пролетариата – прежде всего его наиболее сознательных сил – в основных органах диктатуры, с выборными должностями, с правом отстранения от должности, со свободой профсоюзной деятельности для защиты своих классовых интересов по отношению к государству и ко всем ещё не социалистическим экономическим слоям: одним словом, с наиболее широким осуществлением рабочей демократии. Если на данном этапе диктатуры класса свободное существование партий является анахронизмом, то должна быть свободной деятельность критики и оппозиции в рамках партии, осуществляющей диктатуру. Реализация наиболее широкой демократии в отношениях между пролетариатом и партией, между пролетариатом и рабочим государством предполагает достижение пролетариатом высочайшей степени политической зрелости и наличие объективно достаточных условий для такого осуществления во всех экономических и социальных сферах рабочего государства.

Подразумевается, что задача партии, осуществляющей диктатуру, состоит в том, чтобы поднять эти отсталые слои до уровня революционных интересов класса с помощью средств и методов, допускаемых самой рабочей демократией, таких как свободное обсуждение, свободное выражение мнения на собраниях и т. д.

Государство – буржуазный пережиток, которым пролетариат не может не воспользоваться для устранения остатков классового общества, но распад которого он должен ускорить – оно тем более склонно к выживанию и укреплению, а не к отмиранию, чем больше оно изолируется от движения международного пролетариата, претендуя на построение социализма в своей сфере и противопоставляя себя как рабочее государство буржуазным государствам на мировой арене.

IV. Новый Интернационал

Масштаб и продолжительность конфликта, глубина и острота идеологических столкновений, негативный опыт первого пролетарского государства и его Интернационала могли создать благоприятные условия для формирования и укрепления коммунистических организаций в отдельных странах, которые ждут часа, чтобы объединиться и заложить основы нового Интернационала.

Он должен будет учитывать прежде всего предыдущий негативный опыт, чтобы фактически стать органом мировой коммунистической революции. Наша партия, которая в последние десятилетия больше других ощущала недостаток международного руководящего органа, способного быть действительным направляющим и стимулирующим фактором в борьбе пролетариата, и которая смело разоблачала его недостатки, ошибки и отклонения, а в конце концов и предательство, и которая не упускала ни одной возможности для восстановления контактов между силами международной левой, сумеет взять на себя инициативу в подходящий момент. Наша партия идеологически готова к этой задаче возрождения и уже сегодня заявляет, что новый Интернационал:

а) должен избегать превращения в инструмент рабочего государства и его политики, но, считая себя верховным собранием трудящихся всего мира, должен защищать интересы революции даже по отношению к рабочему государству;

б) должен избегать бюрократизации, когда руководящий центр, как и периферийные центры, превращается в поле для чиновничьего карьеризма;

в) должен избегать того, чтобы классовая политика разрабатывалась и осуществлялась по формальным и административным соображениям.

Опасность оппортунистических наслоений и чиновничьего авторитаризма может быть своевременно нейтрализована и устранена лишь путём активного участия политических органов пролетариата различных стран в политической жизни Интернационала, через их бдительный контроль над людьми и органами, стоящими во главе руководящих и ответственных центров.

V. Наша тактика

Мы уже отмечали, что тактика партии не меняется вследствие видимых и формальных изменений внешних и политических условий государства.

Если ход войны не будет резко нарушен или коренным образом изменён в результате сдачи того или иного сектора в результате успешного рабочего восстания, то против ожидаемой демократии под опекой победивших союзных сил наша партия поставит борьбу пролетариата на уровень революционной тактики, которая заключается в своевременной интерпретации ситуаций с точки зрения класса, в адаптации к ним лозунгов действия, в своевременном вооружении пролетариата основными идеями, подпитывающими его борьбу, и средствами, необходимыми для укрепления победы. Непосредственно после войны, когда под руководством социалистов и центристов будет повторён любимый приём демократической реакции – отвлечь революционный импульс и загнать его в тупик частичных и сиюминутных требований и компромиссов, воспользовавшись как неизбежной политической, экономической и моральной растерянностью, которая охватит все органы государства и дух масс, так и неспособностью правящего класса, ответственного за войну, организовать мир в смысле решения огромных проблем, поставленных войной, – наша партия будет адаптировать свою тактику в соответствии с созреванием благоприятных объективных условий и будет вести борьбу в русле революционной традиции, чтобы быть во главе, а не следовать за грядущими событиями. Поэтому очевидно, что тактические уловки демократии будут выброшены на свалку истории, как только партия сочтёт, что ситуация стремится к революционному решению.

Поскольку наша политическая линия не будет подвержена влиянию ни идеалистических представлений, ни теорий стихийности, что позволит воле партии к борьбе совпасть с волей широких масс, когда они в обобщённой форме выразят насущную необходимость революционного наступления для завоевания власти.

Но завоевания власти не может произойти, если партия предварительно не завоюет влияние на широкие массы пролетариата. С этой целью партия определяет свои задачи следующим образом:

а) массы не завоёвываются когда и как хочется, если объективные условия не возбуждают их; бесполезны манёвры партий с целью повлиять на них и заставить их действовать по мановению волшебной палочки;

б) боевой дух масс – когда он разгорается в борьбе – как на диаграмме отражает процесс нестабильности и кризиса, который пронизывает производственный аппарат капитализма, его рынки и всю его политическую организацию. В этот момент партия может включиться в борьбу и стать одним из её определяющих элементов, вовлечь в свою орбиту массы, чтобы объединить их энергию и направить её на достижение определённых целей;

в) успех такого манёвра возможен в той мере, в какой партия сумеет создать в массах постоянные органы пропаганды, прозелитизма и агитации; в той мере, в какой она сумеет завоевать доверие постоянной приверженностью жизни пролетариата, его борьбе и его классовым требованиям; наконец, в той мере, в какой она продемонстрирует, что не обманывала неуместными и неискренними агитациями, пустыми забастовками ради забастовок или забастовками, противоречащими духу и интересам класса;

г) наша партия, не умаляя влияния других партий с рабочей традицией и важности этого влияния на массы, выступает за “единый фронт” – органическое проявление пролетарского единства вне партий, необходимое для борьбы и победы, естественную и свободную арену для столкновения противоположных политических течений, на которой наша партия будет играть ведущую роль в руководстве большинством пролетариата, потому что она является приверженным толкователем его воли, потому что она представляет его основные интересы и потому что, прежде всего, она доказала, что является его единственным и надёжным проводником в революционной борьбе.

VI. Проблема профсоюзов

В настоящее время проблема профсоюзов не существует, а остатки старых профсоюзных организаций, действовавших подпольно, продемонстрировали, что они служат скорее пешками в политических агитациях, связанных с войной, чем подлинными органами рабочей борьбы.

Восстановление профсоюзов, которое произойдёт с окончанием войны, будет зависеть от политической ситуации и приведёт к значительному укреплению традиционного господства социал-демократов в профсоюзах и усилению авторитарности их бюрократии.

Несмотря на такие перспективы, наша партия как можно скорее поднимет вопрос о единой реорганизации рабочего движения, восстановит сеть своих профсоюзных фракций, начиная с коммунистических групп на предприятиях (состоящей из коммунистов и беспартийных рабочих) и заканчивая Национальным коммунистическим профсоюзным комитетом: и, если сочтёт это необходимым, выступит инициатором создания “Фронта профсоюзной левой” для свержения руководителей Конфедерации труда.

Между тем партия сосредоточит своё внимание и свою работу на систематической связи с цехами с целью формирования не только внутреннего аппарата, но и сети для руководства большими массами.

VII. Работа среди крестьян

Эта война, подобно предыдущей, но, безусловно, в более широких масштабах, должна была углубить отрыв крестьян от мира вековых традиций и экономической и политической подчинённости, послужив, с одной стороны, разрушительным молотом против устаревших и ограниченных систем ведения сельского хозяйства, а с другой – против господства паразитических клик, поддерживающих крепостное право в сельском хозяйстве. Разрыв между сельским и городским населением стал уменьшаться, и многие недоразумения и различия исчезли; они сблизились, объединённые практически физическими страданиями и моральными и политическими ограничениями, навязанными с помощью насилия безжалостной диктатурой и жестокой войной.

Если бы крестьянин, который думает медленно, но с ясной и глубокой логикой, после многих переживаний пришёл к пониманию связи взаимной ответственности между хозяином земли, которую он обрабатывает, и политическими силами, которые хотели этой войны на уничтожение, был бы сделан большой шаг к революции.

Наши сельские районы, которые война должна была преобразовать, подталкивая их, как это частично и произошло, в сторону более высоких ступеней экономического развития, на пятом году войны оказались в ужасающем состоянии, лишённые рабочей силы и запасов из-за систематических грабежей со стороны врагов и союзников, зажатые между мимолётными соблазнами черного рынка и девальвацией валюты, которая сводит на нет их жертвы, и под давлением монопольной и грабительской интервенции государства. Мы не сомневаемся, что эти события породили в душах крестьянских масс отвращение и ненависть к экономическому и политическому режиму, который, как показал опыт, является бессмысленным и преступным.

Поэтому послевоенный период обещает быть богатым революционными переменами и в этой сфере, где до вчерашнего дня промышленный пролетариат сталкивался с упорным сопротивлением общим усилиям по освобождению. Наша партия всегда признавала роль, которую крестьяне, особенно бедные, должны сыграть в итальянской революции, и уже сейчас ставит на повестку дня проблему крестьян, принимая программу, определённую на II съезде Итальянской коммунистической партии – программу, которая остаётся актуальной и в качестве тактического подхода на этапе, предшествующем захвату власти, и в качестве конкретного и конструктивного направления на первом сложном этапе построения социалистической экономики.

С практической точки зрения партия рассчитывает на реорганизацию профсоюзов сельскохозяйственных рабочих и союзов издольщиков и мелких арендаторов, а для мелких землевладельцев – на создание ассоциации по защите их экономических интересов.

Центральный комитет Интернационалистской коммунистической партии

Сентябрь 1944 г.

Представлено ЦК в ноябре того же года.

Из брошюры, издание Интернационалистской коммунистической партии, 1945 г.

Footnotes

1. Более подробный анализ “Фракции” см. в статьях Фабио Дамена в Prometeo: https://www.leftcom.org/it/articles/1979-06-01/frazione-partito-nell%E2%80%99esperienza-della-sinistra-italiana; https://www.leftcom.org/it/articles/1979-12-01/il-ruolo-della-russia-nella-seconda-guerra-mondiale; https://www.leftcom.org/it/articles/1980-12-01/frazione-partito-nel-corso-della-ii-guerra-mondiale. ↩

2. Набросок программы Интернационалисткой Коммунистической партии, 1944. ↩

3. «В буржуазную игру включились (нужно ли об этом говорить?) даже… грозные поборники самой “непримиримой” революционности: анархисты. Не исторический, а вульгарно-волюнтаристский характер их доктрины, специфический склад ума (forma mentis) – эмоциональный, путаный, часто нелогичный, – а также поверхностность их анализа привели [анархистов] в ряды КНО (Комитета национального освобождения) бок о бок […] с попами, мадзинистами и буржуазией. [У анархистов] не появилось ни малейшего сомнения в том, что война, в которой они сражались, относится к числу империалистических столкновений: примкнув к КНО, эти “радикальнейшие отрицатели любой формы правления” нисколько не заподозрили, что оказывают поддержку новым органам буржуазного государства, которое они “окончательно сокрушают”… в теории, но консолидируют на практике всеми доступными средствами […] Горькая историческая Немезида распорядилась так, что в первом и последнем акте военной трагедии (Испания и Италия) анархисты пошли на сделки (министры, освободители, КНО) с капитализмом, способствуя тому, чтобы поражение рабочего класса стало поистине тотальным». – “Пролетариат и Вторая мировая война”, статьи из газеты Battaglia Comunista за ноябрь 1947 – февраль 1948 гг. ↩

4. Из доклада ЦК к Национальному конгрессу партии, декабрь 1947 г. публ. в “Инт. Тетрадях” цит. с. 67:

   «Партия не питала и не подогревала иллюзий на этот счёт [относительно начала революционной фазы]; она предвидела, что конец конфликта откроет откровенно реакционную историческую ситуацию, и готовилась смело и твёрдо заявить в ней своё слово, как она умела это делать против всех и каждого в разгар мировой войны».

   Альдо Леччи на конгрессе 1948 года выразился так:

   «Однако он [Верчези] заявил, что ошибся в 45-м в Турине, когда верил в возобновление революционного курса, тогда как сегодня ему очевидно, что во всём мире пролетариат находится в союзе с капитализмом и что всё, что мы делаем, может лишь пойти на пользу тому или иному империалистическому блоку […].

   В сегодняшнем выступлении товарища Верчези скрыта попытка свести партию к клубу “сверхлюдей”, претендующих на звание учёных-марксистов, которые чувствуют себя выше масс и пренебрегают контактом с реальностью, в которой эти массы живут […]. Эти элементы, пытающиеся скрыть свой пессимизм за нашим мнимым “оптимизмом”, будучи политически пассивными, бросают нам высокопарные фразы, не внося никакого позитивного вклада в защищаемые нами позиции, без теоретических или политических опровержений наших “ошибок” и отклонений.

   Товарищи, с которыми мы работали, знают: мы никогда не заблуждались ложными перспективами и никого не вводили ими в заблуждение. Мы всегда были суровы и точны, всегда повторяли товарищам: “Принимайте в партию с осторожностью, исключайте всякий раз, когда сталкиваетесь с политическим непониманием; возможно, нам придётся ещё сильнее сократить свои ряды; ситуация не позволяет развиваться массовой классовой партии; речь идёт о формировании кадров, костяка партии”». (Resoconti: convegno di Torino 1945, congresso di Firenze 1948, p. 16). ↩

5. Для детального разбора раскола 1952 года, см: https://www.leftcom.org/it/articles/2021-01-05/st07-la-scissione-internazionalista-del-1952. ↩